еженедельная общественно-политическая, информационно-развлекательная газета
еженедельная общественно-политическая, информационно-развлекательная газета

«Сеять страх и религиозный ужас...» К 100-летней годовщине геноцида казачества

24 января по праву можно назвать одной из самых мрачных дат российской истории. Ровно сто лет назад в этот день руководством большевистской партии было принято решение о проведении массового террора в отношении казачества. Одним из авторов директивы считается Яков Свердлов, однако предложенные в ней меры поддерживало подавляющее большинство советского руководства. Выполняя указания партийных вождей, бойцы и комиссары Красной армии делали всё возможное, чтобы уничтожить классового противника в адском «пламени социальной революции» и вытравить из народной памяти само слово «казак».

Борьба без компромиссов

Сам документ, полное название которого «Циркулярное письмо Оргбюро ЦК РКП (б) об отношении к казакам», был подписан 24 января 1919 года и носил секретный характер. Необходимость его принятия в самый разгар Гражданской войны объяснялась «последними событиями на различных фронтах в казачьих районах».

Проанализировав крайне неблагоприятную ситуацию, руководство партии большевиков пришло к выводу о необходимости «признать единственно правильным самую беспощадную борьбу со всеми верхами казачества путём поголовного их истребления». «Никакие компромиссы, никакая половинчатость пути недопустимы», – подчёркивалось в тексте письма.

Современные исследователи, стремящиеся оправдать внутреннюю политику Советов, любят акцентировать внимание на том, что в тексте речь идёт о «богатых казаках», а не о сословии в целом. Но это спор о теории, на практике же всё выглядело совершенно иначе: если в конце 1917 года значительная часть казачества действительно была настроена в отношении большевиков вполне нейтрально, то вскоре ситуация в корне изменилась.

«Дон от Дона я защищать не хочу...»

Утверждать, что после октября 1917 года в российском казачестве преобладали контрреволюционные настроения, было бы неверным: казаки явно не спешили выступать с оружием в руках против Советской власти. То, что в Новочеркасске, центре Всевеликого Войска Донского, нашли приют будущие лидеры белой Добровольческой армии (генералы Л. Корнилов, М. Алексеев, А. Деникин, С. Марков и др.), стало возможным исключительно благодаря убеждениям донского атамана Алексея Каледина.

Что касается мобилизации казаков для противостояния большевизму, то здесь А. Каледин потерпел полное фиаско. Известие о том, что для защиты донской столицы от наступающих красных в его распоряжении имеется всего 147 человек, было воспринято атаманом как личная трагедия: 29 января 1918 года он сложил свои полномочия, а затем покончил с собой.

«Дон от Дона я защищать не хочу», – эти слова якобы произнёс генерал Л. Корнилов, видя пассивное настроение казачества. В итоге руководство Добровольческой армии, понимая, что осталось без какой-либо поддержки на негостеприимной территории, принимает решение оставить Новочеркасск и уходить на Ростов и далее – на Кубань.

«Молодость – доблесть – Вандея – Дон»

Движущей силой контрреволюции Дон, а равно и казачество в целом стали позже, весной 1918 года, когда по югу России прокатился целый ряд антибольшевистских восстаний.

Выступлениям предшествовало бесчинство частей Красной армии на землях донского казачества, вполне сравнимое с нашествием варварских полчищ. Таганрог, Ростов-на-Дону, станицы, в меньшей степени Новочеркасск стали местом кровавых бесчинств, творимых большевиками над местным населением. «По некоторым данным, красное воинство Рудольфа Сиверса уничтожило в области Войска Донского до мая 1918 года около двух тысяч одних только офицеров, не считая членов семей добровольцев и лиц из других социальных слоёв», – пишет историк Николай Лысенко в своём фундаментальном труде «Геноцид казаков в Советской России и СССР: 1918-1933 гг.».

Показательный пример большевистской политики – расправа, учинённая над 63-летним генералом царской армии Павлом Ренненкампфом (не принимавшим участия в Гражданской войне) и его приёмной 17-летней дочерью Ольгой. По степени жестокости произошедшее напоминает убийство большевиками 80-летнего генерала Павла Мачканина и его сына, произошедшее несколько позже, в июне 1918 года в Ставрополе.

Теперь даже настроенные на нейтралитет казаки поняли: такая «народная власть» им не нужна. В итоге Дон восстал практически поголовно, изгнав «советизаторов». Добровольцы генерала А. Деникина и прибывший из Румынии отряд полковника М. Дроздовского нашли союзника в лице убеждённого антикоммуниста атамана П. Краснова и его Донской армии. В воспоминаниях современников казачье восстание именовалось не иначе как «Русской Вандеей» – по аналогии с событиями французской истории XVIII века, когда против революционного правительства поднялось крестьянство Нормандии и Бретани, сохранившее верность монархии и церкви.

Установка на массовый террор

Нежелание казачества подчиняться режиму революционного террора вполне объясняет ответную маниакальную ненависть со стороны некоторых большевистских вождей – Ленина, Троцкого, Сталина и, конечно же, влиятельного руководителя ВЦИК Якова Свердлова.

В директиве от 24 января 1919 года предписывалось: «Провести массовый террор против богатых казаков, истребив их поголовно, провести беспощадный массовый террор по отношению ко всем казакам, принимавшим какое-либо прямое или косвенное участие в борьбе с Советской властью. К среднему казачеству необходимо принять все те меры, которые дают гарантию от каких-либо попыток с его стороны к новым выступлениям против Советской власти».

Для достижения поставленной цели предполагалось провести полное разоружение казачества, «расстреливая каждого, у кого будет обнаружено оружие после срока сдачи». Наличие оружия допускалось только у надёжных элементов из «иногородних», то есть – неказачьего населения станиц.

Кроме того, большевики на местах должны были организовать переселение на казачьи земли «пришлой бедноты» с обязательным наделением последней земельными участками. Что касается казаков, то у них, наоборот, следовало конфисковать хлеб и то, что в документе называется «излишками сельскохозяйственной продукции».

Сжечь в пламени революции!

Позиция центра была немедленно воспринята партийцами на местах. Вот только здесь прекрасно понимали, что установка на борьбу с «богатыми казаками» выглядит весьма условно. Гораздо понятнее звучали слова создателя Красной армии Льва Троцкого (Бронштейна), призывавшего бойцов РККА пройти по Дону «очистительным пламенем», сея «страх и почти религиозный ужас». Казачество, по его мнению, «должно быть сожжено в пламени социальной революции». «Пусть последние их остатки, словно евангельские свиньи, будут сброшены в Чёрное море...» – витийствовал второй человек в партии после Ленина.

Последствия подобной пропаганды не заставили себя долго ждать. Все последующие годы большевики вели непрекращающуюся борьбу с казаками. Расстрелы, голод, выселение целых станиц – вот те методы, которые использовались в отношении представителей целого сословия. Жестокость репрессий порой заставляла содрогнуться даже опытных советских агитаторов, направлявшихся на Дон из центра.

Так, историк Леонид Решетников в одной из своих книг цитирует сохранившиеся в архивах воспоминания партийных работников, ставших свидетелями карательной политики на местах и нашедших в себе силы рапортовать в Москву об увиденном. «Расстреливались безграмотные старики и старухи, которые едва волочили ноги, урядники, не говоря уже об офицерах. В день расстреливали по 60-80 человек», – писал направленный на Дон московский большевик М. Нестеров.

«Комиссары станиц и хуторов пьянствовали... Люди расстреливались совершенно невиновные – старики, старухи, дети... – свидетельствовал коммунист К. Краснушкин. – Расстреливали на глазах у всей станицы сразу по 30-40 человек, с издевательствами...». Но если даже у бывалых партийцев вставали дыбом волосы, то страшно представить действительный размах санкционированного ленинским правительством террора!

По мнению Л. Решетникова, «за время так называемого расказачивания было уничтожено свыше миллиона казаков». Аналогичную цифру приводит и Н. Лысенко, обозначая рамки временного периода: 1918-1922 гг. Естественно, речь в данном случае идёт не только о юге России, но также об Урале, Сибири и других местах проживания казачества.

Коллективный автор классовой войны

Вопрос о том, кто был настоящим автором программы казачьего геноцида, до сих пор является дискуссионным в научных кругах. «Идеологом и составителем директивы могли быть как сам Свердлов, так и Сталин, Троцкий, председатель партийного Донского бюро С.И. Сырцов. Инициатором уничтожения казачества мог быть и Ульянов-Ленин», – пишет ставропольский исследователь Герман Беликов. По его мнению, подтверждением этому могут служить «более поздние директивы и письма вождя своим подручным, от которых он требовал свирепой и беспощадной расправы над казаками».

В качестве иллюстрации можно привести текст секретной телеграммы, направленной В. Лениным на имя Ф. Дзержинского 19 апреля 1920 г., опубликованный в книге Н. Лысенко. О чём же информирует глава Советского правительства руководителя карательного ведомства?

«Задача органов ВЧК заключается в том, чтобы само слово «казачество» исчезло из русского языка раз и навсегда. На протяжении всей российской истории казачество выступало в роли палача рабочего класса. Советская власть должна беспощадно и повсеместно уничтожать и карать казачество как враждебный пролетариату класс», – говорится в тексте телеграммы.

Любопытно, что вскоре после загадочной смерти Я. Свердлова в марте 1919 года пленум ЦК партии большевиков принял решение приостановить действие январского циркулярного письма в части, касающейся массового террора. Однако из приведённого выше документа, как и из многих других, вышедших позже, можно сделать однозначный вывод: политика расказачивания в СССР продолжалась ещё долгие годы, а эхо её окончательно стихло лишь после того, как отгремели последние залпы Второй мировой войны.

Комментарии ()