еженедельная общественно-политическая, информационно-развлекательная газета
еженедельная общественно-политическая, информационно-развлекательная газета

Иван Любенко: «Я пишу то, что чувствую!..»

Ставропольский писатель Иван Любенко в особом представлении не нуждается. Литературный «отец» присяжного поверенного Клима Ардашева, он стал одним из тех авторов, благодаря которым приобрёл популярность жанр исторического детектива, а на смену крутым, но глуповатым героям боевиков пришли интеллектуалы-патриоты, не только противостоящие преступности, но и искренне радеющие за Отечество.

Литературное творчество Ивана Ивановича уже сегодня оценено по достоинству: он награждён губернаторской литературной премией имени Андрея Губина, почётным знаком за вклад в социально-культурную сферу города, а недавно вошёл в число победителей конкурса «Что я сделал для Ставрополя».

Встреча с писателем, организованная руководством культурно-спортивного союза «Наследие», проходила в одном из уютных ставропольских кафе. В процессе более чем двухчасового общения он рассказал о начале творческого пути, литературных планах, поделился взглядами на исторические события прошлого.

 

«Придумать «красивое» преступление…»

– Иван Иванович, выбранный вами жанр нельзя назвать простым. Почему именно исторический детектив?

– В первую очередь, выбор связан с наличием исторического образования: историю и краеведение я люблю с юности. Позже, окончив юридический факультет, долгие годы работал с преступниками в качестве адвоката по уголовным делам. Отсюда выбранный жанр – исторический, или как сейчас ещё говорят, ретро-детектив.

Но есть ещё один момент. Дело в том, что мне всегда хотелось придумать красивое преступление, максимально близкое к идеальному. Допустим, убийство в закрытой комнате. Существует целая теория, описанная мастерами детективного жанра. Кажется, что здесь добавить уже нечего. Но я всегда придумывал свои варианты, которые можно практически запатентовать, так как они ещё нигде не упоминались и не раскрывались. Например, в книгах «Убийство на водах» или «Маскарад со смертью» я развиваю именно эту тему.

Другой пример: как совершить преступление, не нажимая непосредственно на спусковой крючок огнестрельного оружия, как это описывается в «Поцелуе анаконды»? Представьте: злоумышленник и жертва сидят рядом в читальном зале библиотеки. Вылетает пуля, поражая непосредственно нужного человека. А убийца при этом находится в «мёртвой зоне». Доказательств его причастности к совершению преступления нет: никаких отпечатков пальцев, следов, улик.

Самое сложное в том, чтобы мой герой – Клим Пантелеевич Ардашев – сумел разгадать эту загадку посредством логических построений, как это принято в классическом английском детективе – без подслушивающих устройств, дактилоскопии, мелодраматичных признаний преступника. Всего этого нет: злодей до самого последнего момента отказывается признавать себя таковым и пытается обвести сыщика вокруг пальца.

 

От языка Чехова к быту арестантов

– Обращение к истории ко многому обязывает. Как вырабатывался авторский стиль? У кого учились?

– После первого сборника рассказов, вышедшего в 2008 году, я сразу же начал писать роман. Но понял: у меня не хватает элементарных знаний. И тогда занялся теорией. А через полгода пришёл к выводу, что самая лучшая теория –

книги русских классиков. Мне приглянулся Чехов, и вот я до сих пор стараюсь у него учиться.

По большому счёту вся беллетристика –

любовные или приключенческие романы – это сказки для взрослых. Исторический детектив отличается тем, что он знакомит читателя с реальными событиями прошлого и пишется языком описываемой эпохи. Поэтому я должен писать так, как писали тогда в протоколах, официальных документах. Если речь идёт, к примеру, о времени Николая I, я должен употреблять слово «сведения» вместо «информация». И таких нюансов много. А откуда я могу это узнать, если не буду читать авторов того времени?

Я должен заставить себя говорить языком описываемого исторического периода. О чём это говорит? Об ответственности автора при работе над текстом. Вот потому работать над историческим детективом сложнее.

– Собственная адвокатская практика стала богатым источником для литературных сюжетов?

– Мне приходилось принимать участие в многочисленных допросах, судебных процессах. Там применяется много весьма интересных приёмов. Например, есть несколько вариантов того, как сорвать любой допрос или очную ставку. Какие-то моменты были использованы мной при написании книг. Другой пример – Ардашев учит, как себя вести, попав в тюрьму, чтобы человек от страха не наделал глупостей.

Кстати, в романе «Лик над пропастью» я весьма подробно описываю ставропольский тюремный замок: его внутреннее устройство, как оттуда мог осуществиться побег. В качестве адвоката мне часто доводилось посещать следственный изолятор и изучать расположенные там стенды, изображающие старый замок. Тогда не было сотовых телефонов с фотокамерой, и мне приходилось перерисовывать эти схемы в блокнот. Большой интерес вызывали условия содержания арестантов, их быт, попытки побегов. Естественно, эти материалы легли в сюжетную канву ряда романов.

 

Немного об «опасных фрагментах»

– Действие ваших книг происходит в начале ХХ века, в них находят отражение реальные исторические события общероссийского и мирового масштаба. Откуда такой интерес именно к этому периоду?

– Мой герой живёт в России и становится не только свидетелем, но и участником происходящих событий. Начало ХХ века для России было трагичным и одновременно носило характер определённой эйфории. Русско-японская война, революционная смута 1905–1907 гг., реформы Столыпина, Первая мировая… События в моих книгах начинаются в 1907 году, и каждая книга описывает последующий год. Сейчас я закончил роман, действие которого происходит в 1916 году. Следующий будет – 19171918 гг. Думаю, что ещё четыре романа, и, наверное, серия об Ардашеве будет закончена…

– Вы подошли к очень опасному моменту: событиям кровавого 1917 года. С уверенностью берётесь за новый роман?

– В книге «Киевский лабиринт», которая готовится к печати, есть фрагменты, в которых показана работа Ленина и Дзержинского на немецкую разведку. Так вот, именно эти главы мои друзья уговаривали меня убрать… Говорили, что некоторых будет в дрожь бросать при описании встреч, например, Ленина и Парвуса, сотрудников немецкой разведки и Ленина в Швейцарии на явочных квартирах. Но я же беру это не с потолка: есть мемуары бывших немецких разведчиков. Другое дело, что у нас не принято об этом говорить, большевизм всё ещё окрашен в полусвятые тона, хотя его настоящий цвет – красный. Правильно, что большевики использовали красный флаг – столько они пролили людской крови… И я пишу об этом в своих книгах. Пишу о том, что было. Всё-таки настало время, когда писатель может писать о том, что он чувствует, а не то, что требует от него политическая конъюнктура.

– Вашему перу уже принадлежат несколько очерков, посвящённых гражданской войне на Ставрополье: в частности, офицерскому восстанию 1918 года, деятельности белого генерала Михаила Фостикова. Откуда интерес и, главное, симпатии к белому движению?

– Белое движение – это люди, которые не смогли смириться с творящимся в стране хамством и произволом. Под каким лозунгом выступали белые, шли на смерть вчерашние гимназисты и юнкера? «За Учредительное собрание!». Редко кто шёл под лозунгами возрождения монархии. Об этом говорит в своих воспоминаниях, например, А.И. Деникин, и я ему верю.

Белые хотели построить нормальное, цивилизованное, демократическое общество и отдали за это свои жизни. Поэтому светлая им память! Я глубоко преклоняюсь перед этими людьми.

 

Две плоскости лихих 90-х

– В личной беседе вы как-то отметили, что планируете написать роман о современном этапе российской истории – о лихих 90-х. Книга также будет основана на личном жизненном опыте?

– В моей первой книге – сборнике «Меня убили в прошлую пятницу», вышедшем в 2008 году – большая часть рассказов посвящена моим сверстникам. Можно сказать, что это главы будущего романа, основанного на личном опыте. 90-е годы коснулись меня двумя плоскостями: как положительной, так и отрицательной.

Приходилось бывать в разных ситуациях, однако это время – годы расцвета моих сил, желания работать, самосовершенствоваться, чего-то достигнуть в жизни, если хотите, разбогатеть – стало лучшим в моей жизни. У нас принято однобоко смотреть на те или иные события: 90-е считают бандитскими, но сколько было и хорошего!

Если говорить об адвокатской работе, то тогда в судах имели место большая состязательность, оправдательные приговоры, адвокат и прокурор были на равных позициях. Начинали формироваться общественное мнение, свобода слова. Несомненно, присутствовали и негативные факторы – разгул преступности, бандитизм, которые государство долго не могло обуздать. Но смотреть на этот период исключительно с позиции критики нельзя.

– Вы обмолвились о возможном окончании серии книг о присяжном поверенном Ардашеве. Не жаль будет расставаться с героем?

– Жаль. Но пока материала у меня собрано ещё на четыре книги. Перед началом работы над очередным романом я собираю литературу на определённую тему. Ждут своего часа описание событий 1917-18 гг., затем период эмиграции героя – Константинополь, Прага, Париж. Но сначала, конечно, Турция, где волею судьбы в конце Гражданской войны оказались тысячи русских эмигрантов.

В Стамбуле мне очень помогли турецкие друзья – показывали интересные места, подарили несколько редких изданий о Кемале Ататюрке, описывающие малоизвестные моменты его жизни и деятельности. С этим историческим персонажем будет связан сюжет одной из следующих книг.

Но что будет дальше – сказать сложно, а загадывать я не берусь!

Вячеслав Мятишкин

Комментарии ()