еженедельная общественно-политическая, информационно-развлекательная газета
еженедельная общественно-политическая, информационно-развлекательная газета

И вечный бой…

К сожалению, человек не властен над временем и смертью. С каждым днём из жизни уходят и уходят те, кто в страшных боях и тяжёлым трудом в тылу добывал Великую Победу.

И когда уходит ветеран, это всё равно что сгорает непрочитанная повесть, которая могла внести свою лепту в собрание сочинений, повествующее о жизни как отдельного человека, так и о жизни народа и о тех грозных событиях, которые перевернули историю человечества. И память о тех событиях нужна нам, живым. Особенно подрастающему поколению. К сожалению, с нами уже нет Алексея Георгиевича Казарина. Но мне посчастливилось неоднократно встречаться и беседовать с ним, записать наши разговоры и сохранить эти записи. Воспоминаниями этого удивительного человека о войне хочется поделиться с нашими читателями.

 

Завтра была война

Много лет назад приказом Генерального прокурора СССР ряд прокурорско-следственных работников страны за успехи в борьбе с преступностью был поощрён ценными подарками. В числе награждённых был и Алексей Казарин, проработавший в органах прокуратуры края без малого три десятка лет. Тогда в качестве премии ему достался фотоаппарат, с которым Алексей Георгиевич практически не расставался, поэтому снимков друзей и сослуживцев у него – было не сосчитать. А ещё в его домашнем архиве хранятся фотографии тех, с кем пришлось ломать хребет фашистам, и тех, с кем потом долгие годы он плечом к плечу давал бой криминалитету.

В свои 90 лет Алексей Георгиевич был удивительным рассказчиком: до мельчайших деталей помнил фронтовые события, имена-фамилии боевых товарищей, детали их биографии.

– Это мой фронтовой побратим – ленинградец Николай Завьялов, мы с ним всю войну прошли бок о бок, под одной шинелью спали, кусок хлеба на двоих делили, а потом много лет крепко дружили. Сейчас его уже нет в живых...

Алексей Георгиевич с удовольствием рассказывал об однополчанине, бережно поглаживая пожелтевшую и свернувшуюся от времени фотокарточку.

На счету самого Алексея Казарина – около ста двадцати боевых вылетов во время войны. За успешное выполнение боевых заданий он был награждён двумя орденами Отечественной войны I степени, медалью «За отвагу».

– Помню первый день войны совершенно отчётливо: лето, тепло, зелень, сердце поёт: хорошо на свете жить, – рассказывал он. – Я накануне начала войны закончил Воронежскую школу младших авиаспециалистов, где учился после срочной службы в армии. Так что даже домой добраться не успел. Все планы и мечты рухнули в одно мгновение.

 

Тревожное небо

На фронт Алексей Казарин ушёл в июле 1941 г. Вспоминает: ехали и боялись, а ну как закончится война, пока добираются! Служить молодому бойцу пришлось в разных авиаполках в качестве воздушного стрелка-радиста. В списке боевых вылетов Казарина значатся бомбардировки городов, где дислоцировались вражеские армии: Хельсинки, Будапешт, Констанца, Варшава и другие. «В полётах А.Г. Казарин зарекомендовал себя бесстрашным воздушным воином, готовым жертвовать собой во имя счастья и свободы нашего народа», – написано в боевой характеристике фронтовика, данной командованием.

В 1944 году наши войска приступили к освобождению Белоруссии от фашистов. 20-й гвардейский бомбардировочный Севастопольский ордена Суворова авиационный полк, в котором служил наш герой, дислоцировался в Белой Церкви. Именно в то лето стрелку Казарину и довелось участвовать в знаменитой операции «Багратион»: в ночь на 27 июня 1944 года полком было получено боевое задание по бомбардировке железнодорожного вокзала и товарной станции в Минске, находившимся в то время под фашистским гнётом. Экипаж самолёта Казарина, был лидером-осветителем – сбрасывал световые бомбы и таким образом указывал цель остальным бомбардировщикам и артиллерии. Поэтому встречный огонь гитлеровцев в основном экипаж принял на себя…

– На подходе к цели, – вспоминал ветеран, – наш самолёт был обнаружен и схвачен прожекторами противника. Едва успели сбросить бомбы... Что произошло дальше, не успел даже осознать. Вначале услышал взрыв, потом – вспышка огня, самолёт стал падать, и мне казалось – разваливаться. В это время откуда-то издалека я услышал командира Николая Кузнецова: «Прыгай!». Этот голос до сих пор звучит у меня в ушах, как будто с того света. Часто слышу этот крик во сне и просыпаюсь в холодном поту...

Алексей прыгнул. Внизу – как на ладони, город. Понял, что приземляться придётся или на крышу какого-нибудь дома, или на улицу. То есть шансов выжить – ноль.

– Стало обидно. Не потому, что погибну, а потому что придёт моим родителям скупое сообщение, что их сын пропал без вести, – вздыхает Казарин.

Но ветром парашютиста отнесло за городскую черту – в ржаное поле. Неделю Алексею Казарину пришлось прятаться от фашистов, прочёсывавших окрестности. Раненный в плечо, изнемогающий от голода и жажды, он находился на грани жизни и смерти. Так промаялся почти неделю, до того момента, когда наши войска осуществили стремительный бросок, освобождая столицу Белоруссии. Местные жители отнеслись к  красноармейцу, как к родному, и выходили Алексея Георгиевича. Особенно бережно за ним ухаживала Елена Францевна Богданович, которой ветеран был благодарен всю жизнь. Окрепнув, направился к своим. Однако там его… приняли за власовца. Только к августу Алексей Георгиевич, пройдя допросы в СМЕРШе, прибыл на отчёт о выполнении задания в Москву. Уже через два дня после доклада его вновь отправили в Белую Церковь, а затем – на Белосток. Оттуда Алексей Георгиевич совершил ещё 60 боевых вылетов. Был награждён орденом Боевого Красного Знамени, но куда больше радости молодому лётчику доставило известие об отпуске домой. В Петропавловке он повидал всех своих родных, помог в хозяйстве на зиму. Повидать героя-земляка пришли почти все сельчане, расспрашивали о своих близких. После короткой побывки Казарин вновь отправился на фронт.

 

В огне

Ещё один боевой вылет едва не стал последним для Алексея Казарина: в 1945 году в районе Познани. У ИЛ-4 на обратном пути уже при заходе на аэродром неожиданно из-за перегруза отказал один мотор. При посадке шасси разлетелись вдребезги, и горящий самолёт полностью лёг на брюхо. Отсек стрелка-радиста оказался заблокирован, вылезти можно было только через нижний люк – верхнего люка в этом отсеке не было.

– Поняв, что нет никакой возможности выбраться, отругав последними словами конструктора самолёта, я решил быстрее застрелиться, так как считал, что страшнее мучиться, чем мгновенная смерть от одной пули, – усмехаясь, вспоминал страшные мгновения ветеран. Несколько раз ему уже доводилось видеть своих боевых товарищей, сгоревших в самолёте – зрелище жуткое.– Но комбинезон расстегнуть и достать пистолет я уже не мог, пальцы обеих рук обуглились. Полез тогда в хвостовую часть самолёта с единственной мыслью: сгорю в хвосте – буду выглядеть лучше на похоронах, более или менее на человека похожим, а не скрюченной головёшкой. Мне почему-то в тот миг ужасно захотелось красиво выглядеть в гробу. Вот такие выкрутасы человеческой психики. Ползу. Самолёт охвачен пламенем. Всё горит, трещит, патроны рвутся, обшивка пылает… Добрался до хвостовой части, чувствую – откуда-то тянет свежим воздухом. Присмотрелся – в самолёте дыра. Упёрся в противовесе, высунул голову в отверстие и стал кричать. На мой крик прибежал солдат и вытащил из горящего самолёта. Рискуя погибнуть от взрыва топливных баков, он вытащил меня и оттащил подальше. Через минуты две самолёт взорвался…

Ожоги у Казарина были страшные. Почти год пришлось лежать в госпитале, перенести несколько операций, в том числе и по пересадке кожи. Потом он был демобилизован инвалидом Великой Отечественной войны первой группы и в сопровождении санитара вернулся домой к родителям, в родную Петропавловку Астраханской области. Бинты и банка мази – вот и все трофеи.

 

Правила жизни

Но фронтовик Казарин не собирался сидеть без дела. Он подготовился и окончил Саратовскую юридическую школу, а впоследствии и знаменитый Саратовский юридический институт, пошёл работать в прокуратуру: сначала в Астраханской области, а потом, с начала 50-х – на ставшем для него с тех пор второй родиной Ставрополье.

– Главное в работе прокурора, – наставлял молодёжь Алексей Георгиевич, – человеческий фактор. То, что я пережил на войне, позволило всю дальнейшую жизнь ничего и никого не бояться. Поэтому принимал решения, советуясь только с собственной совестью.

И ещё одному правилу, которое внушил ему отец, следовал Казарин: не бойся дураков, не бойся врагов, с ними веди себя соответственно, а бойся подхалимов, к ним в душу никогда не заглянешь, и чего от них ждать, не поймёшь. Наверное, поэтому даже те, кто «по вине» прокурора Казарина оказывались в местах не столь отдалённых, частенько писали ему письма со словами благодарности за «честность, непредвзятость и справедливость». Закончил свой трудовой путь Алексей Георгиевич в должности заместителя прокурора Ставропольского края. Но и на пенсии не сидел сложа руки: был активистом-общественником, много времени уделял работе с молодёжью. И никогда не порывал связей со своей малой родиной – Петропавловкой. Каждый год он сам несмотря на почтенный возраст за рулём Нивы приезжал из Ставрополя в отцовский дом, где проживала его родная сестра Анна Удодова, навещал могилы родителей и друзей, рыбачил. А пойманную рыбу, не доверяя никому, сам солил, вялил, а потом возвращался и тут же развозил её по бесчисленным друзьям и знакомым: он любил и умел дружить. В августе прошлого года Алексей Георгиевич умер и был похоронен в Ставрополе.

Комментарии ()