еженедельная общественно-политическая, информационно-развлекательная газета
еженедельная общественно-политическая, информационно-развлекательная газета

Честь мундира дороже звона монет!

К легенде ставропольского сыска, полковнику милиции в отставке Магомету Лепшокову, я пришла в гости как раз в день начала празднования Курбан-Байрама. Причём мой визит пришёлся также на канун и другого, светского, но от этого не менее дорогого сердцу хозяина дома торжественного события – Дня работников уголовного розыска. Так что беседа наша проходила под обильное угощение. И, надо отметить, духовная пища – разговор со знаменитым сыщиком Лепшоковым – была такая же сытная и вкусная, как и яства на его столе.

 

Магомет Магометович, говорят, ваша жизнь похожа на горную реку: такая же бурная, стремительная, с неожиданными поворотами русла…

– Родился я в Карачаево-Черкесии в маленьком горном ауле в простой крестьянской семье. Своего отца я не помню. Его, простого чабана, вместе с тремя братьями в 1941 году – мне тогда было всего-то три годика – забрали на фронт. Вернулся с войны лишь один мой дядька, а папа погиб в 1942 г. А ещё через два года на нашу семью, как и на весь карачаевский народ, обрушился ещё один удар – высылка в Казахстан. Так что первые мои детские воспоминания: битком набитые вагоны-телятники, солома на полу вместо постелей, слёзы, причитания, горе… В Казахстане мы поселились в колхозе имени Сталина под Джамбулом. Вот уж где был настоящий интернационал: карачаевцы, корейцы, русские – все мы жили одной семьёй, дружно, делили последний кусок хлеба. Там я окончил с отличием школу. Несмотря на то, что примерным поведением никогда не отличался – драчун был страшный. Оттуда удрал в армию.

Как удрали?

– Обыкновенно. К тому времени к власти пришёл Хрущёв, карачаевцев реабилитировали – парней начали призывать в армию, а до этого этой чести нас лишили. Но поскольку я был единственным ребёнком у матери – вдовы фронтовика, – у меня было освобождение от службы. Однако я явился в военкомат и настоял, чтобы меня призвали. Два года прослужил в Белоруссии в артиллерийских войсках, закончил сержантскую школу, дослужился до старшины. К тому времени моя мама получила возможность вернуться на родину, взяла ссуду, построила новый дом. После службы в армии я, к этому времени завоевав звание КМС СССР по волейболу и ручному мячу, поступил работать председателем спорткомитета при райкоме комсомола в Черкесске. А потом получил приглашения пополнить ряды советской милиции. Честно скажу – колебался, ведь служить в органах внутренних дел не планировал вообще никогда. И никогда даже не подозревал, что это – моё настоящее призвание, моя судьба.

И всё-таки приняли такое решение – идти в МВД?

– Да, вот он жизненный парадокс во всей красе. Отправили меня учиться в двухгодичную школу милиции в Саратове. И там произошёл случай или встреча, как хотите назовите, запомнившаяся мне на всю жизнь. Я и сейчас до мельчайших подробностей всё помню. А дело в том, что меня вместе с ещё одним курсантом из всех учащихся школы выбрали для участия в группе охраны и сопровождения Фиделя Кастро, который в мае 1963 года приезжал с визитом в СССР, в Волгоград. Тогда, правда, это был ещё Сталинград.

Какое впечатление на вас произвёл команданте?

– Словами не передать! От него исходили такие волны магнетизма, он настолько умел заворожить публику, заразить её энтузиазмом! Я трепетал от восторга, как листик на ветру. В память навечно врезался его облик: и эта рыжеватая борода, и высокие военные поношенные берцы, и защитный френч, и полковничьи лычки на погонах. И его взгляд, энергия, вера в своё дело, его, даже не знаю, как сказать… власть над умами и душами.

А когда закончили школу милиции, куда вас направили работать?

– Тогда в милиции только-только появилось следствие, вот меня и назначили следователем в Усть-Джегуту. И во время своего первого дела я, можно сказать, осрамился, да. Это было расследование ДТП. И вот, подготавливая материалы для суда, я случайно сделал ошибку в фамилии одного из участников аварии. Букву перепутал. Так вот судья мне это дело вернул – для исправления. Как же было стыдно… С тех пор я стал страшным буквоедом – каждую бумажку в уголовном деле проверял по сто раз и подчинённых учил этому же. Три года проработал в Усть-Джегуте, потом в Черкесске, заочно закончил Академию МВД СССР. А в 1975 меня бросили в Георгиевск.

Почему бросили? Вы так сказали, словно Георгиевск был каким-то бандитским гнездом.

– Ну бандитским не бандитским, а криминальным, неспокойным – точно. После одного громкого преступления – группового изнасилования со смертельным исходом (а тогда это было ЧП союзного масштаба) – в Георгиевске «полетели головы»: с должности сняли и председателя горкома, и прокурора города, и начальника милиции, и председателя суда. Ну и нужны были новые кадры. Там в качестве начальника следственного отделения я проработал года четыре или пять, а потом меня перевели в Ставрополь, в главк. Где я дослужился до полковничьего звания и должности начальника управления уголовного розыска ГУВД края.

Вы ведёте какой-нибудь личный счёт – сколько дел вы раскрыли за долгие годы работы в уголовном розыске?

– Нет, конечно. Ведь, во-первых, сказать, что преступление кто-то раскрыл единолично, нельзя. Это – заслуга многих людей. Ну и, во-вторых, если бы я занимался просто сухой статистикой дел, в раскрытии которых участвовал, одних цифр хватило бы на два толстых книжных тома. Но, конечно, наиболее громкие, резонансные или сложные дела я помню. Как это забудешь? Как забыть бессонные ночи, бесконечные командировки и рытьё земли носом, когда мы, например, вычисляли и ловили дерзкую банду, орудовавшую на Северном Кавказе в 70-х годах. На их совести – многочисленные разбойные нападения на частные домовладения: убивали хозяев, забирали ценности. Даже совершили налёт на дежурную часть милиции в Курском районе, расстреляв трёх милиционеров и забрав их оружие. Это было в апреле 1978 года, а задержать их удалось только через 10 лет – настолько хитрые, по-звериному осторожные были преступники.

Да много чего было в моей биографии – задержание банды, совершавшей налёты на автобусы с «челноками» в 90-х годах, расследование убийства калмыцкой журналистки Ларисы Юдиной. В общем, насмотрелся, наслушался вдоволь человеческой мерзости. Один раз был на волосок от того, чтобы самому стать убийцей...

Убийцей? Вы шутите...

– Нет, какие шутки. Помните громкое дело серийного маньяка-педофила Анатолия Сливко? Который много лет орудовал в Невинномысске, убив и расчленив семерых мальчишек? Он будучи руководителем молодёжного турклуба «ЧЕРГИД» входил в доверие к мальчикам из неблагополучных семей, быстро подчинял их своей воле и вовлекал в съёмки связанных с имитацией насилия и прямым насилием «приключенческих фильмов». Сливко одевал мальчиков в пионерскую форму, растягивал на верёвках, вешал на дереве, наблюдал мучения и конвульсии, после чего проводил реанимационные мероприятия. Выжившие жертвы либо не помнили произошедшее, либо боялись рассказать о «секретном эксперименте». А тех, кто погиб во время съёмок, Сливко расчленял и закапывал. Так вот я занимался расследованием этого дела. Вывозил на места преступлений маньяка для того, чтобы он указывал, где закопал убитых детей. Памятью он отличался феноменальной – ни разу не ошибся ни на сантиметр, указывая место импровизированных могил. Вёл при этом себя непринуждённо, хохмил, смеялся. И вот один раз, когда мы разрыли очередную могилу в лесу и вытащили останки ребёнка, Сливко запрыгал, захлопал в ладоши: «Ура! Ура!». Не знаю, что на меня нашло, такая ненависть подкатила к сердцу, я выхватил табельное оружие, передёрнул затвор. Не скрути меня тогда сотрудники, участвовавшие в мероприятии, я бы его застрелил.

Я вообще очень болезненно реагирую на преступников, поднявших руку на ребёнка. Как, например, на выродков, жестоко убивших в Кисловодске в 1995 году 82-летнюю бабушку и двух девочек: семи и девяти лет от роду. Их нашли в квартире, на телах насчитали от 10 до 17 ран от топора и ножа. В городе поползли слухи, что это орудуют бандиты-чеченцы, мстящие за войну в республике и отрезающие головы жертвам. Однако выяснилось, что тройное убийство – дело рук дальнего родственника погибшей пенсионерки, некоего Д. Савченко и его бывшего одноклассника Е. Пучкова. Эти нелюди пришли к старушке занять денег – хотели отметить 23 февраля. А потом решили, что чем просить, лучше убить. И убили – и пенсионерку, и её внучку, и подружку внучки. Добычей их стали с десяток видеокассет и деньги, которых этим сволочам хватило… на сигареты и зажигалку.

И за столько лет вынужденного ежедневного общения с худшими представителями рода людского вы не потеряли веру в человечество?

– Нет. Преступники – тоже люди. Худший сорт, негодный, но люди. Я всегда старался понять мотивы, узнать, что толкнуло человека на преступление. Ведь на нарушение закона не всегда идут из-за злого умысла. А по слабости характера, каким-то травмирующим психику обстоятельствам, случайно, в конце-концов. А если воспринимать мир исключительно в чёрно-белых красках, то умом тронуться недолго.

Скажите, а вот вам никогда не приходилось кривить душой, отпускать по звонку сверху или распоряжению «больших дядей» «хорошего человека»?

– Бог миловал. Ни по звонку, ни за деньги я не шёл ни у кого на поводу. Честь мундира для меня – не пустой звук. Она дороже ласки начальства и звона монет. Были, конечно, и «настоятельные просьбы», и пачки купюр. Но я всегда умел поставить «ходатая» на место, да так, чтобы усвоил раз и навсегда и другим передал – Лепшокова ни запугать, ни разжалобить, ни подкупить не удастся. Наверное, поэтому я и «пережил» восьмерых начальников краевой милиции. Они уходили, а я оставался…

Комментарии ()