еженедельная общественно-политическая, информационно-развлекательная газета
еженедельная общественно-политическая, информационно-развлекательная газета

Человек на своём месте

«Инженер – это звучит гордо» – такое понимание профессии было во времена СССР. Это было обусловлено сложностью обучения на инженерной специальности и последующей работой, связанной с миром формул и чертежей, практически закрытым для несведущего человека.

Потом, в лихие 90-е, востребованность профессии упала почти до нуля. Но, к счастью, эти времена ушли, и ныне трудиться инженером и почётно, и престижно. В рядах инженеров редко задерживаются лентяи и посредственности, ведь даже в переводе с латинского это слово, ставшее названием профессии, буквально означает «врождённая способность».

Способность работать, отдаваясь полностью своему делу, творить, изобретать. Да жить полной жизнью и любить всем сердцем, в конце концов. Об этом говорилось на недавнем подведении итогов регионального этапа Всероссийского конкурса «Инженер года». Во время которого награды из рук министра энергетики, промышленности и связи Виталия Хоценко и председателя краевого союза научных и инженерных общественных организаций Игоря Тимченко получили 16 ставропольских специалистов.

Наш сегодняшний собеседник, главный инженер ставропольского ООО «Идеал-2000» Владимир Капиносов, хоть и не принимал участия в этом конкурсе, человек не менее заслуженный и интересный.

Владимир Алексеевич, расскажите, чем занимается ваше предприятие и какую роль в нём играет главный инженер?

– Наша компания занимается сооружением инженерных сетей и коммуникаций: водопроводов, газопроводов, канализаций, дренажных систем. Но основное направление – строительство межпоселковых газопроводов. Работаем мы по новой технологии, с полиэтиленовыми трубами, которые надёжнее, долговечнее стальных. Работаем с газопроводами как низкого, так и высокого давления. На счету ООО множество осуществлённых важных проектов: водопровод в Новороссийске, канализационные сети в Светлограде, прокладки стальных «футляров» под железнодорожным полотном в Михайловске и Минводах. Сейчас закончили масштабную прокладку газопровода в Карачаево-Черкесии. Очень был сложный проект – горная речка, непростой рельеф местности, лес. Но к тому, как мы сделали эту работу, не придерёшься. Комар носа не подточит. Задачи у нас серьёзные, так что и спрос серьёзный.

Начинал я здесь трудиться с самых низов – подсобным рабочим. Услышав об «Идеале», пришёл к руководству и сказал: «Берите меня на работу хоть кем». Ну и взяли на свободную вакансию. Подсобным рабочим. Месяца через 2-3 уже перевели в мастера, потом – в прорабы. А главным инженером тружусь совсем недавно, с полгода, наверное. Коллектив, а это около 200 человек, у нас великолепный. И по человеческим, и по профессиональным качествам. Это не просто «набор сотрудников», а настоящая команда единомышленников. Пустозвоны, халявщики и прочие не лучшие представители человеческой расы у нас не приживаются. Ведь трудиться часто приходится в полевых условиях, жить в вагончиках-бытовках, подолгу быть оторванными от дома и семьи. Именно в таких командировках человек и показывает свою истинную сущность. Так же серьёзно поставлен вопрос и по оснащению техникой и оборудованием, поскольку от того, как мы возведём, проложим ту или иную коммуникацию, зависит не только благополучие, но порой и здоровье, и жизнь многих людей. Такая установка, и это, считаю, правильно – заслуга руководства компании.

Вы с таким вдохновением рассказываете о своей работе, расскажите что-нибудь и о себе лично.

– Я родился и вырос в селе Камбулат Туркменского района. Закончил школу, поступил в сельхозинститут на агрономический факультет. Потом вернулся на малую родину. Работал в колхозе до того самого момента, когда получил повестку в армию, попал в войска химической, биологической и радиационной защиты в части, дислоцировавшейся в Центральной России. Военная специализация оказалась «актуальной» – время действительной службы выпало как раз на трагедию в Чернобыле.

О взрыве на реакторе вы, военные, узнали сразу?

– Отнюдь нет. Командование ни словом не обмолвилось, что на Украине произошло такое ЧП и наша задача – участвовать в ликвидации катастрофы. Нам сначала объявили, что мы едем на учения в Белоруссию. Но в воинской части чувствовалась нервозность, из отпусков в экстренном порядке стали отзывать офицеров с распоряжением немедленно прибыть в часть. А без серьёзного повода такое не практикуется. Это был первый тревожный звоночек. Потом нас погрузили в вагоны, повезли «на учения». Конечно, в том, что что-то неладно, мы стали убеждаться в очередной раз тогда, когда нам навстречу стали попадаться следующие со стороны Белоруссии и Украины гражданские поезда, битком набитые народом. Люди все какие-то взвинченные, возбуждённые, одновременно растерянные. Очень много детей – целые составы с, казалось, одними ребятишками. Ни дать, ни взять – эвакуация во время войны. Впрочем, так оно и оказалось. К тому времени солдаты уже знали, что произошло в Чернобыле – благодаря портативному радиоприёмнику, ловившему «Голос Америки». Что мы следуем именно туда, а ни на какие ни на учения, окончательно убедились, когда наш состав миновал Белоруссию и в окнах замелькали таблички: «До Чернобыля 100 км, 70 км, 50 км»…

Ну приехали, выгрузились, разбили полевой лагерь около одного из посёлков в тридцатикилометровой зоне отчуждения. В первое время в нашу задачу входили работы по дезактивации посёлка: смывали специальным раствором с крыш радиоактивную пыль, перекапывали огороды, «хороня» верхний слой грунта. Жутко было в каком плане? Нет, об опасности радиационного заражения мы не очень-то и задумывались – от вымершего посёлка. Представьте: во дворе бродит живность, стоит мотоцикл, на окошках дома шевелит ветерок занавески, кажется, хозяева где-то тут. А на самом деле в посёлке – ни души. Фильм ужасов, да и только. А когда смотришь на лес? От тех мест до самой Белоруссии растёт сос-новый бор, и вот такая широкая полоса словно выжженных, засохших деревьев, повреждённых радиационной волной, тянулась на сколько хватало глаз…

На самой станции пришлось побывать?

– Конечно. Сейчас как вспомню, страшно становится – ездили мы на станцию в обыкновенном грузовике с открытым верхом, без всякой спецамуниции, кроме пропитанной каким-то составом гимнастёрки, страшно раздражавшим кожу, да маски-«лепестка» на лицах. А тогда страха и опасения и не было: молодые, беспечные, бесстрашные. На станции мы занимались практически тем же, что и в посёлке: убирали заражённый грунт. Происходило это так: нас заводили в первый или второй блок, потом каждый из нас по очереди выскакивал на улицу, хватал лопату, снимал слой грунта, забрасывал его в специальный контейнер и минуты через две опять бегом возвращался в здание. На станции в сутки мы бывали по 2-3 часа, потом возвращались в лагерь, проходя через пункт дезактивации, где от радиации отмывали наши грузовики.

Долго вы там, в Чернобыле, пробыли?

– Два месяца, потом вернулись в часть. К этому времени некоторые из моих сослуживцев уже «подцепили» лучевую болезнь. Ведь радиация чем страшна – её не видно, не слышно, у неё нет ни запаха, ни вкуса. И какой из окружающих предметов опасно заражён – поди разберись. Да, у нас были дозиметры, но допотопные, работающие кое-как. Да и выдавали их только на время поездки на станцию. Помню, сидели мы в лагере в каком-то помещении, курили, а «бычки» кидали в стоящее в углу жестяное ведро. Заходит офицер с дозиметром, приближается к ведру, а прибор как запищит. Нас из этой сараюшки как ветром сдуло.

У вас нет обиды на государство? Сначала вас, по сути мальчишек ещё, как слепых котят кинули в самое жерло, не обеспечив даже необходимыми средствами защиты. А теперь чиновники порой отмахиваются от чернобыльцев, как от надоедливых мух.

– А что толку обижаться? Не заболел лучевой болезнью, и на том спасибо судьбе. Какие-то особые льготы? Ну не знаю, за всех чернобыльцев отвечать не могу, скажу только за себя – мне они не особо нужны, и всё. Что мне нужно, я привык зарабатывать своими руками.

Да и на жизнь, по большому счёту, мне грех обижаться. У меня всё сложилось хорошо, в свои 53 года я обладаю всеми составными компонентами счастья: любимая работа, три великолепных сына, замечательная жена. Сейчас она в декрете с младшим сынишкой, Глебом.

Простите за нескромный вопрос, как вы в ваши годы рискнули стать молодым отцом? Да ещё и с таким нап-ряжённым рабочим графиком? Кто же помогает супруге ухаживать за малышом?

– А что тут такого (смеётся)? Да, у меня каждые 15 лет рождается по сыну. Антону, самому старшему от первого брака, уже 30 лет. Во втором браке также родились двое мальчишек. Среднему, Илюхе, – 15 лет, а Глебушке всего полгода. Конечно, трудовые обязанности не позволяют проводить столько времени с семьёй сколько хотелось бы, я по ним всегда страшно скучаю, а по малышу – особенно. Жене справляться с Глебкой помогает Илья – он уже взрослый, самостоятельный и разумный парень, помощник и опора. Но мы-то ещё мечтаем и о девочке. Так что всё ещё впереди.

Комментарии ()