еженедельная общественно-политическая, информационно-развлекательная газета
еженедельная общественно-политическая, информационно-развлекательная газета

О всех ли помнят?

Иван Андреевич Усачёв, ветеран войны, проживающий в селе Нижняя Татарка Ставропольского края, не самый разговорчивый в мире человек… И, когда узнаёшь его историю, сразу становится ясно, почему.

«От Камчатки и Чукотки

И до Кольских берегов

Не иссякнет наша сила

До последующих веков...

Нам чужой земли не надо,

Есть богатая своя.

И живёт на ней большая

Всероссийская семья...»

И.А. Усачёв

Детство

– Родился я девятого июля 1925 года в Верхней Татарке. Но мои осознанное детство и юность прошли вдалеке от родного края. Когда мне было пять лет, мы вместе с семьёй были погружены в эшелон и отправлены на Урал, – вспоминает Иван Андреевич.

И это только начало его жизненного пути. В ходе насильственной коллективизации сельского хозяйства, которая была проведена в СССР в период с 1928 до 1932 года, одним из направлений государственной политики стало подавление антисоветских выступлений крестьян и «ликвидация кулачества как класса», иными словами – раскулачивание. Оно предполагало насильственное и бессудное лишение зажиточных крестьян всех средств производства, земли и гражданских прав и последующее выселение их в отдалённые районы страны. Таким образом, государство уничтожало основную социальную группу сельского населения. Попасть в списки кулаков мог любой крестьянин. Масштабы сопротивления коллективизации были настолько велики, что захватили далеко не только кулаков, но и многих середняков, противившихся коллективизации.

– Не только мы, многие семьи попали в эту колею. К дому подходила повозка, и несколько здоровых молодцов приказывали поторапливаться и загружаться туда. Поторапливаться… Что мы могли прихватить с собой в страхе и спешке? Шапку? Ложку? Одеяло? В Ставрополе нас погрузили в товарные вагоны для скота и повезли в неизвестность. Мало кто понимал, за что и в чём их вина. Особенно мы – дети.

 

Юность

В армию он был призван в конце марта 1943 года, когда до совершеннолетия оставалось ещё три месяца. Необходимый курс военной подготовки, и в сентябре 1943 его уже направляют в действующую Красную армию. Первое ранение он получил в Винницкой области у станции Оратово. Далее, с боями дошли западнее Тернополя, а в апреле дивизия погрузилась в эшелон и двинулась из Прикарпатья на север за Выборг и Волхов.

– С финнами покончили где-то в сентябре 1944 года. В декабре того же года нас опять сажают в эшелоны, и снова в Прикарпатье за Перемышль. И так мы пересекли Украину с востока на запад, Польшу, так же вошли в Германию. В середине марта 1945 года я был ранен вторично, – продолжает повествование Иван Андреевич. – Выписался из госпиталя 4 мая 1945 года. Но попал я уже не к своим, а на сборный пункт, в так называемый запасный полк. Там организовали колонну в несколько тысяч человек и двинулись, опять же, на своих двоих через южную Германию в Австрию, на пополнение других дивизий. На демаркационную линию – Советско-Английскую зону города Зиммеринг, там несли свою службу. В мае 1946 года нас погрузили в эшелон и через Австрию, Чехословакию и Польшу отправили в Беларусь. Наша срочная служба длилась семь с лишним лет. Никто из нас не рассчитывал на такой срок.

Всю войну и дальнейшую службу он прошёл в звании рядового. Причина, по которой высших чинов ему присвоить не могли, тривиальна: у него не было образования. То есть вообще! Кто будет учить ребёнка грамоте на каторге? Буквы знает, и ладно.

– Когда демобилизовался, мне уже шёл 26-й год. А толку? – сокрушается Усачёв. – Я вернулся на Урал (а куда мне ещё?!), но за душой у меня ничего! Ни образования, ни профессии: шутка ли, семь лет службы? Нас не могли отпустить, потому что и призвать-то было некого: война поела людей.

 

Несладкая взрослость

На Урал он попал не по своей воле: откуда призвали, туда и вернули. Никого не интересовал тот факт, что у солдата там нет ни близких людей, ни дома. А его нигде и не было, дома этого: «Оттуда я уехал в Тбилиси, там у меня жила бабка по материнской линии. Она работала в госпитале, который размещался в старинном здании постройки ещё царских времён, там же и жила. Но кроме небольшого угла, где можно было переночевать, она не могла мне ничем помочь, ведь и сама жила бедно. Однако хоть чему-то армия меня научила: выживать и вертеться. Немалыми усилиями, но мне удалось выучиться на слесаря-газосварщика и устроиться в военно-строительное управление Закавказского округа вольнонаёмным Министерства обороны».

И начались постоянные поездки и командировки: организация обслуживала Азербайджан, Армению, Грузию, Абхазию, Манчжурию, Осетию. А это значит, что внимания семье, которая появилась со временем, уделялось не так много, как хотелось бы. В Тбилиси он прожил 22 года, до тех пор, пока супруга, с рождения сердечница, серьёзно ни заболела.

– Она приехала в Татарку, к матери, и оказалось, что здесь ей гораздо лучше. Не мог же я бросить близких людей из-за работы! К тому же, переезжать надо было не на чужбину, а на историческую родину. Которую я, правда, и не знал. Здесь я построил дом. Сам, вот этими вот руками, – для наглядности Иван Андреевич демонстрирует ладони, которые тут же расскажут любому, кто их увидит, о нелёгкой трудовой жизни своего владельца. – Не дожидаясь помощи от государства, от которого я не привык получать приятные подарки.

Последние семь лет до выхода на пенсию он проработал на ставропольском заводе «Сигнал».

 

Одиночество

Сейчас ветеран совсем один: в 2007 году он похоронил супругу, а следом и сына. Есть у него старший сын, но он не может опекать отца: «Потому что в Казахстане, из которого не может уехать. Только в гости разве что. Как так вышло? Мы и сами не можем до конца понять. Он окончил киевское авиационное училище, а оттуда его направили в Актюбинское высшее лётное училище на преподавательскую должность, где он проработал сорок лет. Но проблема наша в том, что по закону Казахстана пенсия ему полагается только с 63 лет. А ведь он не казахстанец. Он россиянин! Однако и здесь возникла проблема: ему не дают вид на жительство в России».

Почему так получилось? Отовсюду мы только и слышим, что для ветеранов государство делает абсолютно всё, что в его силах: и льготы, и жильё, и соцобеспечение… А разве сделать так, чтобы человек, служивший на войне и всю жизнь проработавший на благо страны, не доживал свой век в полном одиночестве, Россия не в силах? Так страшно начать свой жизненный путь, оказавшись на каторге абсолютно ни за что, а потом вернуться со службы, чтобы не найти никого из родных и близких, начинать всё с самого начала в том возрасте, когда бы уже полноценно жить надо, многого добиться… И снова остаться в полном одиночестве. В доме, который выстроил сам, но сделать необходимый ремонт уже не в силах. Из постоянных собеседников имея только дворовую собаку и телевизор.

В последнее время Иван Андреевич задался целью найти земляков, с которыми служил. Однако задача эта не из лёгких, ведь он не помнит ни фамилий, ни адресов. Всё, что осталось в памяти – звания и обстоятельства, да то, что земляки: «Это было в городе Земмеринге, в Австрии. Примерно 18 августа 1945 года мы втроём (я, сержант и его друг – все трое со ставропольской земли) были отправлены в командировку в Советский Союз, конными. На австрийско-венгерской границе в городе Шопрон мы присоединились к колонне в 700 лошадей и дошли до Румынии. Дальше через Карпатский хребет достигли Украины. Там сдали лошадей, повозки и военнопленных в народное хозяйство. Ещё в Австрии наш лейтенант Тенешев дал нам деньги, чтобы мы привезли бутылку водки, когда возвращаться будем. Ох, и хлебнули мы за неё! Никакой водки нам привезти не удалось, хорошо, что сами вернулись! А теперь вот даже не знаю, живы ли они, мои товарищи? Хотел в «Жди меня» написать, но вдруг не дождусь ответа?»

Иван Андреевич пишет стихи. Глубокие, прочувствованные, непростые, но по-своему очень тёплые и неизменно душевные. Первые строчки были написаны ещё во время военной службы, но потом не задалось: не до душевных порывов было, выжить бы. А лет семь назад вновь взялся за перо. С помощью неравнодушных людей удалось оформить два небольших сборника и издать их в нескольких экземплярах. На более-менее серьёзный тираж нужны деньги и, что немаловажно, человек, который будет этим заниматься.

– А кто возьмётся-то? Неделю назад я отдал оба сборника председателю сельского совета, он обещал помочь. Но пока со мной никто не связался по этому поводу. И свяжутся ли? А так хочется, чтобы эти стихи дошли до тех, кто воевал, кто трудился в тылу, кто страну нашу поднимал после этих страшных лет… И, конечно же, до детей наших – чтобы на нашем примере они научились ценить то, что у них есть.

Комментарии (0)