еженедельная общественно-политическая, информационно-развлекательная газета
еженедельная общественно-политическая, информационно-развлекательная газета

Вениамин Госданкер: и это всё о нём! (№ 18 (227) от 6 мая 2014 г.)

Беседовать с музейщиками необычайно сложно. Они готовы разговаривать о чём угодно, только не о себе самих. Об уникальных людях, с которыми их сводит судьба, и о интересных экспонатах они могут говорить часами, а спросишь о личном – слова клещом не вытянешь!

Особенно если человек изначально не настроен на столь пристальное внимание к собственной персоне. И хоть взять с ходу эту крепость не получилось, «Ставропольскому репортёру» всё же удалось его разговорить.

Итак, не будем томить читателя: наш гость участник обороны Ленинграда, заслуженный работник культуры РФ, старейший музейный работник Ставрополья, почётный член Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры и член Союза журналистов России Вениамин Госданкер.

Когда-то его называли «ходячей энциклопедией», хранящей все имена, даты и события, а теперь память всё чаще начинает давать сбой: не все фамилии может назвать. Возраст, знаете ли…

И всё равно такие люди – сегодня на вес золота: вон, в Ставрополе фронтовиков наберётся едва ли 500 человек.

 

Ленинградцы, дети мои!

Воспитанник школы-колонии «Красные зори» в Стрельне, что под Ленинградом, проживавший в бывшем Михайловском дворце, 16-летний Веня поступил в 7-ю Ленинградскую специальную артиллерийскую школу. Пока ещё были силы, курсанты дежурили на крышах домов, помогали раненым, грузили трупы, а весной 42-го по Ладожскому озеру вывозили уже их: «живые трупы», дистрофиков. Сначала в Алтайский край, где базировалось эвакуированное Ростовское артиллерийское училище, где Вениамин продолжил учёбу на артиллериста. А снятие блокады родного города в январе 44-го несколько взводов из Ленинграда встретили всеобщим ликованием уже в Ростове-на Дону.

Уж 70 лет прошло со дня окончания осады Ленинграда, а перед глазами…

 

Луч света в осаде

…2 января 42-го начальник школы приказывает подшить подворотнички и подтянуться: мы идём на ёлку! И вот уже курсанты в жуткий мороз в будённовках, шинелях и валенках плетутся неровным строем: мимо Петропавловской крепости, по Кировскому мосту мимо Марсовоого поля на заснеженный Невский. На фоне привычного, но такого безрадостного блокадного пейзажа – с застывшими брошенными трамваями с рваными проводами и занесёнными снегом «полуторками», редкими прохожими, везущими на санках трупы, – всё это не прибавляло праздничного настроения.

И вдруг вспышка яркого света в Александрийском (ныне театр им. Пушкина), который буквально слепит глаза – блеск новогодней ёлки, а возле неё суетятся еле живые артисты Ленинградской оперетты… Какой там хоровод?!

А потом был ресторан «Метрополь» рядом на Садовой, куда курсантов спецшкол привели после новогоднего представления. А там… белые скатерти, хрусталь как напоминание о безмятежной довоенной жизни (когда это было?) и тарелки – о Боже! – с жидким супчиком, котлеткой с ноготок и даже некоторым подобием мусса-киселя!.. И этот поистине царский подарок, встряхнувший даже самых слабых и придавший им силы, курсанты запомнили на всю оставшуюся жизнь. Выживет ли кто из этих детей, никто не знал, но эта яркая новогодняя вспышка подняла всем настроение, и дорога домой уже не казалась такой унылой.

– Никто из нас и не догадывался о том, скольким предприятиям и заводам пришлось «приглушить» свет, чтобы театр заблистал, а артиллеристам – приложить максимум усилий для того, чтобы временно отвести обстрел от этой части города со стороны немцев.

 

И на «старуху» бывает проруха…

Особенно если она с косой и подбирается слишком близко! Ещё один страшный эпизод, который Вениамин Госданкер никак не может забыть. Свой последний перед эвакуацией поход к родной тётушке, который чуть ли не стоил мальчику жизни. И только желание попрощаться с родным человеком могло толкнуть ослабевшего Веню на столь рискованный шаг, ведь путь предстоял длинный. Путь к тёте отнял у юнца много сил, и, не застав её на месте, мальчик решил сократить обратную дорогу. Веня пошёл домой по замёрзшей Неве, минуя Кировский мост, но поскользнулся на обледенелых ступеньках и упал:

– Мне стало так хорошо, словно я провалился… Нет, не под лёд, а в сон, откуда один выход – смерть. Уже и близкий её предвестник, приятно обволакивающая истома медленно разлилась по моему ватному телу, я отключился…

Это курсант понял уже позже, когда его, как щенка за холку, выхватил из цепких рук старухи с косой краснощёкий от мороза красноармеец, обративший внимание на военную шинель курсанта.

– Он меня и спас, иначе бы я с вами сегодня тут не разговаривал!

 

Тишина и мёртвые… лежат!

И это не строчки из Гоголя, а жуткая проза страшной блокадной жизни.

– Вот вспоминаю, как мы в конце ноября 41-го сидим на уроке литературы: за окном взрывы и канонада, окна и стёкла дрожат, а наш почтенный учитель литературы (запамятовал его имя-отчество) размеренно и монотонно читает нам отрывок из «Обломова»:

«Полдень, после сытного обеда спит Обломовка», – понятно, что эти слова мгновенно уносят нас к мыслям о еде, хотя они не покидают нас практически ни на минуту.

– «На небе ни облачка… и тишина»… – учитель сбавил темп и замолчал (курсанты сразу и не заметили, как он перестал читать), склонил голову на парту и затих. Он умер от голода. И пугает уже даже не смерть, а лишь всепоглощающий голод.

Вениамин Госданкер замолкает и… меняет тему: ему очень тяжело…

 

Бухгалтер, тихий мой бухгалтер!

Рассказы о той страшной войне становятся год от года всё сентиментальнее, тонко подмечает Вениамин Вениаминович. И, как это ни парадоксально, ветераны сегодня старательно уходят от зашкаливающего героизма советских солдат с поистине ужасающими цифрами людских потерь. И тем удивительнее тот факт, что вспоминают сегодняшние ветераны о том смятенном времени, на которое пришлась их тревожная молодость, с огромной теплотой и ностальгией. После жесточайшей мясорубки, которую прошли, невзирая ни на что, победили и выстояли, оставшись при этом людьми. Эта опустошительная война так и не смогла до конца уничтожить высокий дух и несгибаемую волю нашего народа, сломать души людей! И каждого солдата в отдельности.

– Как тут не вспомнить простого «тихого бухгалтера» и ветерана-доваторца в одном лице Фёдора Синенко. Этот застенчивый дядька, в юности прекрасный певун, в свои 53 года ушёл на войну, хотя мог вполне и дома отсидеться. Но он предпочёл вместе с земляками-ставропольцами, как говорится, напоить-таки своих горячих коней на вражеской Эльбе! И таких скромных интеллигентов, людей высочайшей нравственной пробы, было немало на той страшной войне.

 

Ход «слоном»!

И ведь именно он, этот неприметный и тихий, большой души человек Фёдор Григорьевич Синенко, певший когда-то до революции в Петербурге в народном хоре, где солировал сам Шаляпин, и принёс фотографию великого русского баса с автографом к нам в краеведческий музей, вспоминает его бывший директор Вениамин Госданкер.

Многие ставропольцы, дошедшие до Берлина, состоялись и в мирной жизни.

– Взять хотя бы моего друга, Героя Советского Союза Флавиана Рысевца, сотрудника одного из райкомов партии в Ставрополе. Это он, Флавиан Владимирович, в начале 60-х помог нашему краеведческому музею доставить из Георгиевска в Ставрополь и сохранить уникальную находку – скелет единственного в своём роде и знаменитого на весь мир южного слона, который является одним из самых ценных экспонатов и гордостью краевого музея.

 

Почти по-Твардовскому!

Не смог Вениамин Госданкер не упомянуть и того памятного случая (хватит говорить обо мне!), когда одна благообразная старушка Акулина Поликарповна, дай Бог памяти, к нам в музей гармошку снесла. Её Вася был артиллеристом, и гармонь эту всю войну в обозе сохранял. И фото, где он с баяном изображён, оставила: уж очень парень тот инструмент любил. И гармошка эта вроде как память о нём. Сама того не ведая, так и сказала, почти по-Твардовскому.

– Разве можно забыть о том, как в артшколе, не раздеваясь, спали: в шинелях в обнимку и с «вшой». И в валенках, которые, надев холодной зимой 41-го, смогли снять лишь после эвакуации, весной 42-го: тогда зимнюю обувку пришлось разрезать прямо с опухших ног, кровью обливались... Не забыть и о чечевичной каше, которая для нас была настоящим праздником: в блокаду только о еде и говорили….

Да я и наелся-то сполна только спустя два месяца после эвакуации, мог запросто умять полведра картошки, и всё равно не чувствовал себя сытым.

 

Сдали бы Ленинград, не было бы Берлина!

– Может, поэтому нас, ленинградцев, пощадили и не стали бросать на Берлин? Так что я сам под танк с гранатой не бросался, в штыковую атаку не ходил! – вспоминает артиллерист Госданкер. – И войну закончил на границе Белоруссии с Латвией и Литвой, где в то время было не очень спокойно.

Сегодня предпринимаются попытки переписать историю и навязать мысль о бессмысленности блокады и человеческих жертв: ушли бы из города и сохранили миллионы жизней ленинградцев. Но цена ленинградской блокады очень высока: сдали бы Ленинград, не было бы Берлина! И справедливость этой фразы известного советского писателя, поэта и публициста Ильи Эренбурга, выстраданная ленинградцами сполна, помогла нашей стране не сломаться, выстоять и победить фашизм.

Анастасия ПИТЕРСКАЯ

Комментарии (0)