еженедельная общественно-политическая, информационно-развлекательная газета
еженедельная общественно-политическая, информационно-развлекательная газета

Григорий Прозрителев: от революции к адвокатуре

Среди ставропольских адвокатов начала XX в. видное место занимал Григорий Николаевич Прозрителев. За его плечами 35 лет успешной службы присяжным поверенным при Ставропольском окружном суде. Он был колоритной фигурой среди адвокатской корпорации, выделяясь своей ярко подчёркнутой индивидуальностью.

Прозрителев родился 4 марта 1849 г. в Ставрополе в дворянской семье. Его детство прошло на Крепостной горе (Комсомольской горке), где находился родительский дом. После учёбы в Кубанской войсковой гимназии (г. Ейск), получал образование на юридическом факультете сначала Петербургского, а затем Московского университетов.

 

На революционной стезе

Из аттестационного листа студента Григория Прозрителева (1873 г.): «При очень хорошем поведении окончил курс по юридическому факультету, и за оказанные им хорошие успехи определением университетского Совета утверждён в звании Действительного Студента». Отметим, что документ подписали очень известные учёные: декан юридического факультета Фёдор Богданович Мильгаузен и ректор Московского университета, тайный советник Сергей Михайлович Соловьёв. Да-да, тот самый знаменитый историк Соловьёв, автор «Истории России с древнейших времён». Поясним: действительный студент – низшая учёная степень в дореволюционной России. Она присваивалась лицам, закончившим университет без отличия. Закончившие с отличием получали степень кандидата.

После окончания вуза Прозрителев путешествовал за границей, где занимался преподавательской деятельностью. Находясь в Женеве, установил связь с представителями русской политической эмиграции. С этого времени начался период его нелегальной политической деятельности – жизнь под чужим именем. Прозрителев участвовал в народническом движении, позже три года прожил в станице Старопавловской Терской области, где даже открыл мелочную лавку. Среди народовольцев он был известен под псевдонимом «Назаренко». Позднее, говоря о своих политических пристрастиях, Григорий Николаевич напишет: «…прогрессивного образа мыслей с революционно-демократической тенденцией. Ни в каких партиях не состоял».

В 1880 г. его как «политического преступника» арестовали и заключили в Ставропольский тюремный замок. После освобождения на поруки и под залог родственников он сделал новый, на этот раз окончательный выбор жизненного пути, подав летом 1882 г. прошение на имя присяжного поверенного Евсеева: «Милостивый государь, Дмитрий Иванович! Желая заниматься адвокатурой под Вашим руководством, покорнейше прошу записать меня своим помощником». С этого времени Прозрителев стал заниматься адвокатской деятельностью, с энтузиазмом постигая секреты выбранной профессии.

Материалы уголовных дел, которые вёл молодой адвокат, позднее легли в основу рукописи «Преступные типы Ставропольской губернии». К этому очерку, который ныне хранится в Ставропольском государственном историко-культурном и природно-ландшафтном музее-заповеднике им. Г.Н. Прозрителева и Г.К. Праве, было приложено около 600 фотографий правонарушителей того времени. «По возможности я стараюсь в своей работе оживить преступника, – подчёркивал Григорий Николаевич, – давая характеристику его наружного вида и того впечатления, которое он производил на меня при личных объяснениях и на суде».

Через руки молодого адвоката прошли сотни дел. Случаи из его практики легли в основу очерков, автором которых он был сам: «Из местных былей. Памяти З.Ф. Будаш-Будашевского», «Убийство князя Кипиани в Ставрополе», «Рассказ потерпевшей», «Пчёлы-убийцы».

 

Бич земледельческого населения

Особо запомнились начинающему присяжному дела о конокрадах и кражах скота, имевшие свою специфику. Прозрителеву пришлось внимательно изучить существо вопроса, так как дела эти считались сложнораскрываемыми.

«Для встреч со своими доверителями и выяснений обстоятельств на местах Прозрителев проезжал сотни вёрст по степным грунтовым дорогам то под нещадным южным солнцем, то попадая в пыльные бури и снежные метели, то промокая под дождём, – отмечает в своём исследовании А.П. Макодзеба, – делая это на открытой конной повозке».

Немного истории. Конокрадство имело глубокие корни в российской сельской жизни и достигло катастрофического масштаба в степных областях. У конокрадов были свои начальники – «паханы», притоны, разменные пункты, перевозы и тракты. Организация конокрадства выходила далеко за пределы Ставропольской губернии. За поимку и предоставление властям конокрада было установлено вознаграждение в 3 рубля (отменено в 1868 г.) Суды рассматривали дела о конокрадах вне очереди. За выдачу сообщников наказание конокрадам смягчалось. Конокрады, отбывшие наказание в арестантских ротах, обязательно отдавались в солдаты. Не способные к военной службе переселялись в Сибирь.

Для Юга России судебное преследование признавалось мерой, недостаточной в борьбе с конокрадством. В 1886-1887 гг. были изданы правила об административной высылке в Восточную Сибирь инородцев и лиц оседлого русского населения, обвиняемых или подозреваемых в неоднократных кражах лошадей и скота в пределах Ставропольской и Астраханской губерний, в Сальском округе Области Войска Донского. Согласно этим правилам, местное начальство при самом возбуждении вопроса о подобной высылке подвергало обвиняемого или подозреваемого в конокрадстве предварительному аресту. Затем обществу, к которому он принадлежал, предлагалось составить приговор о высылке в Сибирь. Если общество не изъявляло согласия на составление подобного приговора, то окончательное решение вопроса о высылке предоставлялось министру земледелия и государственных имуществ. Проект нового уголовного уложения, признавая конокрадство за «бич беднейшего земледельческого населения нашего отечества», рассматривал его однако как простую кражу.

 

Конь в валенках, корова в лаптях

Ещё раз подчеркнём, раскрывать дела о кражах скота было непросто. Часто мужики в целях экономии оставляли животных на пастбище без присмотра, выпускали их, что называется, на вольный выпас. Этим и пользовались преступники, которые заранее высматривали добычу, объезжали хутора и отдалённые сёла, где был крупный рогатый скот, овцы, свиньи, смотрели, как охраняется худоба (так называли свой скот ставропольские крестьяне).

Если охрана была слабой или вообще отсутствовала, то скот угоняли. Лошадей воровали преимущественно ночью.

Со двора уводили, надев на копыта валенки, чтобы не оставлять следов. На весь процесс от кражи до сбыта уходило всего несколько часов. Преступная оперативность, а также отсутствие сторожей на хуторах привели к тому, что подозреваемые оставались безнаказанными.

К тому же, сами владельцы зачастую беспечно относились к своей живности. После кражи не могли указать точное место выпаса, время и дату совершения кражи. Сообщали о ней в последний момент, когда преступление уже невозможно было раскрыть, что называется, по горячим следам.

Этот криминальный бизнес приносил хороший доход. Воровское дело было поставлено на широкую ногу. Как выяснил молодой адвокат, похищенный скот быстро перегонялся на территорию соседних губерний, а похитители скрывались под защиту необъятного степного простора.

Воровские пункты преступного элемента находились в Благодарненском и Медвеженском уездах (ныне Красногвардейский район). «Полным властелином северной части губернии был Базорка, калмык Базор Сеинов, имевший многочисленную шайку, – отмечал в своих записках Прозрителев, – одно имя этого человека наводило страх, и борьба с ним была бесполезна. Базорка был легендарный герой степей, редко, правда, прибегавший к убийствам, но грабежи и разбои его совершались широко, и он был неуязвим… Скоро создался целый промысел укрывательства и сбыта краденого, попутно и продажа по дешёвой цене хорошего скота».

Главными действующими лицами в воровском деле были калмыки, которые составляли 50% всего количества преступников. «Калмык воровал, подвергался избиению в случае поимки, сидел в тюрьме и разорялся вследствие этого, – писал Прозрителев, – а плодами этого промысла пользовались русские укрыватели». На всю губернию «прославились» некто Кагсур и Дробязга, нажившие целые состояния на кражах скота.

 

Самосуды

Случалось, что ставропольские крестьяне прибегали к жестокому самосуду над конокрадами, пойманными с поличным, а иногда и над лицами, только лишь подозреваемыми в систематическом конокрадстве.

Вот как Прозрителев описывал один такой случай: «Заподозренного вора приводят на сход. Ни просьбы, ни плач жены и детей не останавливают «разбора», и обвиняемому чинится допрос: у кого, когда, с кем совершил кражу, кому передал и т.д. Сознание и чистосердечное признание не помогают. Начинаются толчки, отдельные удары, а затем – палки, дубинки, несчастного сбивают с ног, и начинается безжалостная таска по земле, топтание ногами, и скоро от живого человека получается какой-то мешок с раздроблённой, размозжённой головой, кровавым пятном выделяющийся на земле. Сход молчаливо расходится…»

Иногда эта кара постигала и укрывателей краденого. Толпа неистовствовала, жгла их дома, громила хозяйства, не щадила самого хозяина, его подопечных. Результат – несколько изуродованных трупов. При всём этом мужики были абсолютно убеждены в своём праве на самосуд. Ведь некоторые из них лишались, скажем, в неурожайный год самого ценного имущества, теряя часто последнюю лошадь или коровёнку. При таких расправах они не считали убийство грехом. Власти пытались расследовать факты самосудов, ставшие им известными, однако все усилия полиции, как правило, были безрезультатны. Были случаи, когда убитого самосудом община тайно хоронила, при этом зачисляя его в список пропавших без вести...

Комментарии ()